НИКОЛАЙ ТИШЕЧКИН СТАРАЛСЯ БЫТЬ ДОСТОЙНЫМ ОСНОВАТЕЛЕЙ КОЛАСОВСКОГО ТЕАТРА

«В искусстве нельзя тлеть, только огонь может зажигать творческие души». Этот завет своего педагога, Любови Ивановны Мозолевской, заслуженного деятеля искусств Беларуси, руководителя актёрского курса в Белорусском государственном театрально-художественном институте и одной из основательниц Коласовского театра, Николай Тишечкин запомнил на всю жизнь. А она была чрезвычайно насыщенная, хоть и короткая: артист погиб под колёсами автомобиля, возвращаясь после спектакля, в возрасте 55 лет. Жизнь Тишечкина связана была от начала до последнего дня с Витебском. Здесь прошли его детские, юношеские и зрелые годы.

Детство

В Коласовский театр он был влюблен ещё с детства. Начиная с 8-ми лет стал его активным зрителем, не пропускал ни одной премьеры. Александр Ильинский, Тимох Сергейчик, Анатолий Шелег были его любимыми артистами. Потом они станут для Николая Петровича сценическими партнёрами. Мальчик записывается в студию при Витебском областном дворце пионеров, которой также руководит артист-коласовец И.Ганусевич.

Представьте себе. Начало 1950-х. На сцене Дворца пионеров идёт детский спектакль. Юные зрители страдают вместе с негритёнком по прозвищу Снежок, кипят возмущением против расистов, сочувствуют директору школы Томпсону. Этим-то героем и был 15-летний Коля Тишечкин. Имя исполнителя, словно эхо, повторялось в многоголосом шёпоте девичьей части зала. А мальчики завидовали Коле так же, как он сам артистам Коласовского театра.

Руководитель пионерского театра отговаривал юношу от актёрской карьеры. Скептически улыбались друзья: ну как же, конкурс на актёрский – пятьдесят человек на место. Возражали родители. Только зря. Не отступился. Коля Тишечкин видел себя в будущем только на профессиональной сцене. Что же касается пионерского театра, то вскоре он сам станет его руководителем.

Главный учитель

В чём ему по-настоящему повезло, так это в том, что довелось работать с Александром Константиновичем Ильинским. Вот как вспоминал сам актёр: «Было это в первый мой год после института. Сделал всего несколько эпизодов в нашем театре. И здесь неожиданно Ильинский приглашает меня сыграть де ля Катари в «Забавном случае» Гольдони. Александр Константинович обновлял тогда несколько спектаклей, поставленных под время войны, в эвакуации. Можно представить себе радость вчерашнего студента, которому знаменитый Ильинский предложил крупную работу в своём спектакле. Он бросил меня в эту роль, как малыша в речку, чтобы научился плавать. Более двухсот раз я выходил вместе с Ильинским в «Забавном случае». Он ввёл меня в то время и в другие обновлённые спектакли – «Свадебное путешествие» (водевиль Владимира Дыховичного), «Не всё коту масленица» Александра Островского, и там дал большие роли, так как считал, что опыт к актёру приходит только в сложной работе. Учил и воспитывал не столько объяснениями, сколько показом. Даст только чёрточку, какое-то движение, деталь поведения – и всё понятно».

Школяр. «Нестерка»

С гордостью говорил Николай Петрович и о других своих учителях и вместе с тем коллегах по работе – народных артистах БССР Тимохе Сергейчике, Анатолии Трусе, Анатолии Шелеге. Ещё мальчиком видел их в знаменитом спектакле «Нестерка». А через несколько лет ему самому доведётся выступать в этой постановке. Именно к нему перейдёт роль школяра Самохвальского, которую он будет играть в течение многих лет.

Тишечкин нашёл абсолютно свой рисунок, как внешний, так и внутренний. Надутая фигура школяра с кривыми ногами, писклявым голосом, одержимого желанием стать королём и жениться на Настеньке помогла ему закрепиться в труппе и стать популярным среди витебских зрителей. После преждевременной смерти артиста сменилось несколько исполнителей этой роли, но превзойти знаменитого предшественника пока не удалось никому. Работа Николая Петровича была эталоном, образцом.

Зрители и критики того времени задавались вопросом: а в чём же особенность его творческой личности? Что его отличало от других мастеров коласовской сцены? Несомненно, Николай Тишечкин владел комедийным даром. Но рядом с ним на сцене работали другие комедианты – мощный гротескно-характерный Иосиф Матусевич, яркий темпераментно-цирковой Георгий Дубов. Чем же отличался Николай Петрович? Мягкостью, нежностью, хрупкостью, тонкостью. Даже отрицательные персонажи в его исполнении вызывали какую-то жалость, сострадание, возможно, тоску по неудачной жизни, по несбывшемуся счастью. Таким был его Самохвальский. У многих зрителей он на самом деле своей неказистостью, неловкостью вызывал сожаление. Разве виноват Школяр в том, что любит Настю и что хочет стать польским королём? Стоит его за это так жестоко наказывать? Станиславский сказал, что актёр, вживаясь в образ, должен стать адвокатом своей роли. У Тишечкина это хорошо получалось.

Прикосновение к классике

Николай Петрович за творческую жизнь создал немало образов в русской и мировой классике. Кроме уже названных дебютных ролей, это Епиходов в «Вишнёвом саде» А.Чехова (1981), синьор Ламбарди в «Слуге двух господ» К.Гольдони (1969), Поручик из «Дам и гусаров» А.Фредро (1965), Милорад Цвийович из «Доктора философии» Б.Нушича (1972), Флоренсио из «Рабы своего любимого» Лопе де Веги (1974), Жорж Дюваль, отец Армана из «Дамы с камелиями» А.Дюма-сына (1980), Генри VI из одноимённой трагедии У.Шекспира (1989)…

Комедия Гольдони «Слуга двух господ» открыла новые грани комедийного дарования Тишечкина, который играл вместе с Георгием Дубовым в чудесном дуэте «двух стариков».

Роль доктора Ламбарди была небольшой: он появлялся на сцене три раза, да причём ненадолго. Но характер его был настолько яркий, наделённый такими острыми и психологически точными чертами, что синьор Ламбарди становился одной из главных фигур спектакля. Каждый его выход на сцену сопровождался смехом, каждый уход – аплодисментами. Мальчишеский вид выжившего из ума учёного, надтреснутый стариковский голос, комическая важность произношения латинских премудростей, дворянское высокомерие в сочетании с ребячливостью – все эти черты были точно очерчены актёром.

Милорад в «Докторе философии» – это центральная фигура, вокруг которой концентрируется действие всей комедии. Он получает диплом головой Велимира и руками отца.

Парень читает философский трактат, чтобы влюбить в себя дочь министра. Но сам Милорад в спектакле только в одном месте показывал некоторую заинтересованность, когда по своей инициативе хотел взять рюмку из-под ног святого Себастьяна. В остальном – абсолютное безразличие к азарту близких и знакомых.

Отдельный раздел в этой галерее ролей занимают горьковские образы – Рюмин из «Дачников» (1964) и Михаил в «Зыковых» (1968), которые актёр создал в начале своего творческого пути – в 60-е годы. На то время эти образы оценивались как однозначно отрицательные. Но всё на самом деле не так просто, засвидетельствовали бы мы сейчас.

Адвокат Рюмин безответно влюблён в Варвару Михайловну, замужнюю даму, жену адвоката Басова. Главная отличительность Рюмина в том, что он не принимает косности и нетерпимости положительных героев, которые отстаивают необходимость борьбы. В сцене с Варварой Михайловной и Марьей Львовной в первом действии он спорит насчёт права человека желать обмана, иллюзии. Рюмин полагает, что такое право есть, и готов его защищать. Он настаивает на том, что человек, видя вокруг себя скверну, грубость и паскудство, не может уничтожить противоречия жизни, не может изгнать из неё зло и грязь, но должен хотя бы иметь право отвернуться и не смотреть ежечасно и ежеминутно на эту грустную картину. «Я только против этих… обнажений… этих неразумных, ненужных попыток сорвать с жизни красивые одежды поэзии, которая прячет её грубые, часто уродливые формы… Надо украшать жизнь! Надо подготовить для неё новые одежды, прежде чем сбросят старые…» И дальше: «Человек хочет забвения, отдыха… мира хочет человек!»

В спектакле «Зыковы» Николай Тишечкин играл роль Михаила, сына Антипы. Больной и утончённый, он манит к себе Павлу, свою молодую мачеху кажущейся романтикой пьяной и блаженной жизни. Он тот, кому нечего терять. Мотив «последнего» артист сделал лейтмотивам образа Михаила. И это было совсем по-горьковски. Натура парадоксальная, богатая, безвольный и разумно-ироничный, опустошённый и саркастический, Михаил не разоблачался актёром, а подавался как жизненная веха в истории людей, осуждённых историей.

Только однажды повезло актёру встретиться на сцене с большой литературой в лице Фёдора Достоевского. В 1973 году главный режиссёр театра Семён Казимировский ставит инсценировку его романа «Униженные и оскорблённые».

Николай Тишечкин создал образ Ивана Петровича, литератора, в сущности, одного из главных героев. Исполнителю пришлось нелегко, так как он совместил в себе и одно из действующих лиц, и рассказчика-ведущего. Но ведь они очень разные, что дало основание критикам упрекнуть актёра в противоречивости его работы. Если сам Иван Петрович не просто добрый и честный, но и занимает очень активную жизненную позицию, хочет помочь, спасти некоторых героев, то автор – это более созерцатель, который вынужден поглядывать на события со стороны.

В спектакле Игоря Бояринцева «Ах, какой пассаж!» (1985) по русским классическим водевилям (точнее, в первой его части «Аз и Ферт») Николай Тишечкин играет роль помещика Мордашова.

Особенность актёра заключалась в том, что он мог довести игру до фарса, не углубляясь в характер. Что же получилось в этом спектакле? Когда артист не бросался в фарс сразу с первого шага, он достигал интересного результата. То, что показывал Тишечкин, было насыщенным и занимательным. Богатый дурак, упрямец, готовый молиться на свои неразумные принципы (найти дочери жениха, чья фамилия начиналась на букву «ферт») и которому ничего нельзя доказать. Мордашов у Тишечкина был не только смешной. Он у него вырастал даже в некий столб общества. И актёр делал роль тонкой, с юмором едким и колючим.

Встреча с Макаёнком

Этапной работой в творческой биографии Николая Петровича стал образ Папы в спектакле «Затюканный апостол» (1971) по пьесе Андрея Макаёнка. По свидетельству критиков, Тишечкин не пошёл следом за предыдущими исполнителями этой роли в других театрах, где играли Папу как наглеца, лгуна, приспособленца – таким был Август Милованов у купаловцев. Коласовец нашёл абсолютно своё, отличительное прочтение этого образа, а значит, и всей пьесы. Вместе с режиссёром спектакля Александром Смеляковым артист пошёл в глубину характера, нашёл его социальные истоки.

В квартире, где он живёт, три этажа. Он устроился на третьем. Рядом с богами – Буддой и Христом. Если у человека два бога, то понятно, что он молится на третьего. Рядом с книжными полками, которые ранее, по-видимому, манили его, как сейчас манят Сына. В первой половине спектакля он отсюда будет вести все разговоры. У Макаёнка у него нет имени – просто Папа. Папа-чиновник, образ обобщенный. Артист смог раскрыть биографию человека, показать ту дорогу, идя по которой, Папа терял индивидуальные черты. Благодаря второму плану, который всё время нёс актёр, зритель представлял, как его направляли, закаливали, стригли под одну гребёнку, пока он не сделался одним из многих. И теперь можно стать свидетелем последних вспышек, когда слабое ощущение, что он едва-едва личность, теряется Папой. Ну что же, похоже, теперь, когда он сделался посредственностью, испытания для него закончились. Папа – фасованный, стандартный товар. Из таких, как он, можно строить общество, государство. Но судьба подбрасывает ему всё новые испытания. А как ты будешь вести себя, издевается она, когда на твоём пути возникла новая женщина? Для других исполнителей роли это было совсем натурально. Но для Папы-Тишечкина и женщина не в радость. Зачем она ему – требовательная, бесстыжая, что тянет из него деньги и заставляет «носить» другое лицо. Всё это зритель поймёт из телефонного разговора, который ведёт герой с невидимой любовницей: «Птичка… рыбка японская… Устричка французская…».

За каждым словом – удивление (неужели я такой пошляк?), ироничная улыбка (боженька, как она ничего не понимает?), осуждение (нельзя, нельзя так!) и оправдание (все так делают, все такие, а я что?). Папа говорит, будто прислушивается к себе, будто хочет и не может найти нечто в себе. Да, не может. Ибо приближается последний монолог – оправдание себя, который он будет говорить с первого этажа. Он будет бросать сыну, который занял его позицию на третьем этаже, слова жестокие, страшные. Первый раз за весь спектакль Папа закричит: «Моя ложь меня кормит! Она и тебя кормит. Она всех нас кормит! А попробовал бы я говорить правду, меня бы давно выбросили вон».

После этих слов Сын бросится с третьего этажа, чтобы покончить жизнь самоубийством. И в эти мгновения Папа последний раз сумеет прокрутить в своём сознании свою жизнь. Ещё один раз он разрешит себе быть человеком.

Именно после гастролей в Москве в 1976 году, где артист выступил в четырёх спектаклях («Затюканный апостол», «Украли кодекс», «Энергичные люди» и «Шахматы») ему было присвоено звание «Заслуженный артист БССР».

Образы мошенников и проходимцев

Николай Тишечкин создал целый ряд образов разнообразных мошенников и проходимцев. Наиболее значительные из них – Жора Сыч в комедии Алеся Петрашкевича «Украли кодекс» (1976) и Чернявый в повести для театра Василия Шукшина «Энергичные люди».

Сюжет первого произведения простой. Жора Сыч имеет большую квартиру, которую делает средством наживы. При помощи домоуправа Кузьмича (Ф.Шмаков) он прописывает у себя людей, за что берёт с них взятку. Но комедия не имела бы такой остроты, если бы Петрашкевич ограничился только этой коллизией. Он показывает, как в ловушку Сыча попадают и честные люди, чей незначительный на первый взгляд компромисс способствует его махинациям. Николай Тишечкин создал тип современного мещанина, умного, предприимчивого, который способен выявить слабые стороны в характере человека и подчинить их своей воле. Он унизительно и свысока относится к Кузьмичу, разыгрывает из себя простого парня перед членами строительной бригады, выставляется интеллигентом-опекуном молодых талантов, когда рабочие идут на уловки и знакомят его с Максимом (П.Ламан) и Зойкой (С.Окружная) как с представителями творческой молодёжи. Вместе с тем Тишечкин достоверно выявил опасность, прятавшуюся за привлекательным обликом героя.

Обычно артист не ограничивался одной краской, не шёл лёгким путям, даже показывая полных негодяев. Те, кто видел спектакль «Энергичные люди», поставленный Валерием Мазынским по пьесе В.Шукшина в 1975 году, помнят Чернявого в исполнении Н.Тишечкина. Мерзавец и трус, наглец и «режиссёр» интриг. Как здесь точно была выверена степень гротеска, безжалостно разоблачение зла и в то же время обрисован конкретный человеческий характер.

Либо Лакей в «Шахматах» С.Граховяка (1976). Театроведы в Москве во время гастролей коласовцев высоко оценили эту работу артиста – кровожадного хамелеона, который меняет облик не столько для самообороны, сколько для того, чтобы ловчее укусить. И укус этот чаще всего смертельный.

Образы интеллигентов и чудаков

Сама индивидуальность актёра, его внешние и внутренние данные, острая характерность способствовали назначению его на роли интеллигентов и чудаков – людей, что не вписывались в общее окружение, выбивались из него, не соответствовали определённым стереотипам. Такие его Епиходов из «Вишнёвого сада» А.Чехова (1981), Ипполит (пьеса «Однажды в новогоднюю ночь» Э.Брагинского и Э.Рязанова, по которой будет поставлен фильм «Ирония судьбы, или С лёгким паром», 1970), Бронников из комедии В.Арро «Пять романсов в старом доме» (1982), Эмберфи из «Телевизионных помех» К.Сакани (1979), Давид из «Маленьких радостей живых» Е.Поповой (1990), Джордж из «Любовников из Калифорнии» Б.Слейда (1991).

Сценическим партнёром Тишечкина в спектакле «Любовники из Калифорнии» стала народная артистка Беларуси Светлана Окружная (Дорис). Спектакль начинался с того, что мы видели самих актёров (или, может, бродвейских звёзд, что разыграют эту историю) у гримировальных столиков. Таким образом, режиссёр предложит исполнителям некоторое раздвоение на артистов и героев, которых они представляют и не только. А скорее всего, перевоплощаются, неподдельно передавая все нюансы их переживаний.

…Они встретились сначала в ресторане, а затем в отдельной комнате отеля. Джордж и Дорис нашли друг друга, когда им было непросто. Он вовсе не супермен, она хоть с тремя детьми и неплохим мужем, но без самой себя в душе. Они молодые, но уже потерявшие себя.. В первом эпизоде он немного смущённый, но счастливый не менее, чем Дорис… Через пять лет они опять встретились. Но они уже другие. Она под влиянием Джорджа превратилась в женщину, способную задуматься над собой. И Джордж – уверенный в себе мужчина, куда девались все его комплексы… Гротеск, близкий индивидуальности Тишечкина, делает его центром третьего эпизода. Они опять раскладывают пасьянс «мужчина-женщина», но в другой манере. Он нетерпеливо ждёт свидания, предчувствуя наслаждение мгновения. А она приезжает беременной. Тишечкин доводил эпизод до фарса, не уступая вульгарности, не делая ни одного двусмысленного движения. И мигом сцена взрывается катарсисным моментом: Джордж принимает у Дорис роды. Цвет, свет, женский крик во всё горло – и мужские руки с тонкими пальцами, которые взлетели как будто перед мощным аккордом…

Финальная сцена в спектакле была самой лирической, но с горьковатой тональностью. Герои прожили долгую жизнь. Джордж остался один. И теперь он бы хотел связать свою жизнь с любимой. Седой, пожилой мужчина, в длинном старом пальто. Тихий и усталый, он – на грани трагической сентиментальности, когда чувство возвышенно и натянуто, словно паутинка.

Николай Петрович прекрасно исполнял эпизодические роли. Так, в «Клопе» В.Маяковского он выходил то в образе пьяницы, то светского льва, то эксцентрической бабушки, вызывая дружный смех зрительного зала.

В жизни Николай Петрович Тишечкин был человекам весёлым, искренним, общительным, наделённым неповторимым чувством юмора, высокообразованным. Высшим наслаждением в своем творчестве артист считал добрую реакцию зала. Он дорожил зрителем. А зритель нераздельно и благодарно отдавал ему свои симпатии.

Николай Петрович, витебчанин от рождения и до кончины, всегда свято сберегал в своём сердце память о великих основателях Коласовского театра. Он старался быть достойным их. И если живёт сегодня в здании над Двиной дух того театра, основанного его корифеями, то в этом есть заслуга и его, Николая Петровича Тишечкина.

Витебский поэт Анатолий Конопелько посвятил своему другу Николаю Тишечкину стихи, написав их после такой несуразной гибели артиста.

Адыходзяць сябры,
Адыходзяць
Імгненна і недарэчна.
Адыходзяць сябры
Ў Вечнасць.
Адыходзяць сябры
На ўзлёце
У бязмежна далёкую далеч.
Сэрца ў жалобе рыдае
У неверагоднай сумоце.
Заклятая доля горкая.
Цяжка яе зразумець:
Чалавек нараджаецца Зоркаю,
Каб нечакана згарэць.
Няма на зямлі справядлівасці.
Скажыце, а праўда дзе?..
Найлепшыя з людзей
У жыццёвай згараюць імклівасці.
Нястрымны лунае Дух
Любові, Дабра, Натхнення…
Адыходзіць у Вечнасць Друг.
У Вечнасці – Узнясенне.